Текущее обострение отношений между США и Ираном актуализирует тематику санкций и геополитического давления. И мы сейчас не о политике. Давайте порассуждаем о том, что за привычными формулировками о стратегиях, санкциях и «красных линиях» почти не слышен голос людей, чья уязвимость в условиях конфликта возрастает многократно, — людей с инвалидностью.
Конфликты и санкционные режимы редко учитывают повседневную реальность людей с инвалидностью. Если условно здоровый иранец теоретически может покинуть страну, сменить место жительства или хотя бы попытаться эмигрировать, то для иранца с инвалидностью такой сценарий часто оказывается недостижимым. Ограниченная мобильность, зависимость от медицинского оборудования или регулярных лекарств, необходимость сопровождения, отсутствие финансовых резервов и доступной инфраструктуры делают саму идею переезда почти невоплотимой.
В этом случае человек с инвалидностью оказывается в положении вынужденного «заложника территории». В условиях напряжённости между США и Ираном это особенно заметно. Международные санкции, направленные на государственные структуры, неизбежно отражаются на частной жизни: осложняется импорт медицинских изделий, средств реабилитации, специализированного питания. Банковские ограничения затрудняют международные переводы, что особенно критично для тех, кто получает помощь от родственников или благотворительных организаций.
Цифровая изоляция становится ещё одним барьером. Ограничения на работу международных интернет-сервисов, отключения или замедления связи, блокировки платформ — всё это лишает людей с инвалидностью доступа к дистанционной работе, обучению и телемедицине. Для многих инвалидов онлайн-пространство — единственная среда, где они могут полноценно участвовать в социальной жизни. Когда же доступ к сервисам оказывается ограничен по политическим причинам, это превращается в форму вторичной дискриминации.
Особую тревогу вызывает зависимость от медицинских поставок. Даже если лекарства формально не подпадают под санкции, логистика, страхование поставок и финансовые расчёты становятся сложнее и дороже. В результате именно пациенты — в том числе люди с тяжёлыми хроническими заболеваниями и инвалидностью — первыми ощущают перебои. Организаторы санкций даже не задумываются, что для таких людей это не вопрос политической позиции, а вопрос выживания.
Парадокс ситуации в том, что международное право провозглашает защиту гражданского населения и особую охрану уязвимых групп. Однако в реальности люди с инвалидностью почти не представлены в гуманитарных оценках последствий санкций. Их голос редко звучит в публичной дискуссии. Попытайтесь вспомнить, когда последний раз СМИ рассказывали о положении людей с инвалидностью в Иране или радостно рапортовали о том, как на иранских инвалидов повлияли международные санкции. Как правило, такие неудобные темы просто замалчиваются.
Архитекторы санкционной политики зачастую обсуждают макроэкономические показатели, давление на государственные институты и политические сигналы, но почти не рассматривают конкретные последствия для людей с инвалидностью. Формально санкции адресованы государству, но на практике их побочные эффекты ложатся на тех, кто меньше всего способен адаптироваться к резким изменениям. В стратегических документах редко можно увидеть анализ того, как ограничения повлияют на доступ к ассистивным технологиям, специализированному программному обеспечению, расходным материалам для медицинского оборудования или международным пожертвованиям.
Особенно показателен феномен массовых «уходов» международных интернет-сервисов и цифровых платформ с рынков стран, оказавшихся под санкциями. Для компаний это может выглядеть как репутационный жест или демонстрация солидарности с глобальной политической позицией. Однако для человека с инвалидностью, живущего в стране под санкциями, исчезновение привычных сервисов означает потерю инструментов работы, общения и образования. Платформы, которые в других странах воспринимаются как удобство или опция, здесь становятся вопросом доступа к средствам к существованию.
Когда прекращается поддержка платежных систем, облачных сервисов, программ для дистанционной занятости или коммуникации, человек с инвалидностью оказывается в ситуации, где ему приходится буквально бороться за то, что в других странах считается базовой цифровой инфраструктурой. И в этом контексте санкционная политика, даже не определяя перед собой такой цели, усиливает уже существующее неравенство.
Показателен и пример ограничений на доступ к современным цифровым инструментам, таким как ChatGPT, в Иране. Решения о блокировке или недоступности сервисов в санкционных юрисдикциях часто принимаются в рамках соблюдения экспортного законодательства и корпоративной политики. Однако за юридическими формулировками остаётся человеческое измерение. Для людей с инвалидностью подобные инструменты — это не просто «удобный чат-бот», а средство обучения, коммуникации, работы с текстом, перевода, подготовки документов, получения справочной информации и даже частичной компенсации когнитивных или коммуникативных трудностей.
Когда доступ к таким сервисам оказывается ограничен, человек с инвалидностью, проживающий в стране под санкциями, лишается важного ресурса поддержки — вне зависимости от его личной позиции. В результате санкции, призванные укрепить глобальный имидж той или иной компании, оборачиваются дополнительными барьерами для тех, кто и без того живёт в условиях ограниченной мобильности, финансовых трудностей и цифровой изоляции.
Таким образом ирангцы с инвалидностью попадают в ситуацию двойной уязвимости: с одной стороны — внутренние ограничения и экономический спад, с другой — внешние барьеры, выстроенные международными акторами. Инвалиды в Иране оказываются между этими уровнями давления, не имея возможности повлиять ни на одно из них.
Конфликт между США и Ираном — наглядный пример того, как популярные сейчас «санкции» вторгаются в частную сферу наиболее уязвимых граждан. В любой точке мира, где вводятся санкции, люди с инвалидностью оказываются среди тех, кто меньше всего защищён от их последствий. И если международное сообщество всерьёз говорит о правах человека, то именно их положение должно становиться одним из ключевых критериев оценки «эффективности» санкций.
Константин Белихов, специально для Агентства Особых Новостей (on24.media)
Иллюстрации автора