С детства нас окружают сказочные герои, которых трудно назвать обычными. Иван-дурак думает и поступает не так, как его «разумные» братья, Конёк-Горбунок отличается необычной внешностью, Колобок обходится без рук и ног, Баба-яга передвигается в ступе, а Змей Горыныч обладает сразу тремя головами. Мы настолько привыкли к этим образам, что редко задумываемся: Колобок без рук и ног, Конёк-Горбунок и Иванушка-дурачок: была ли инвалидность в русских сказках?
Современный читатель может увидеть в таких персонажах отдалённое отражение людей с физическими, сенсорными или интеллектуальными особенностями. При этом сказка обычно не делает их отличия отдельной проблемой и не определяет героев исключительно через условную «инвалидность». Необычное тело или нестандартное поведение становится частью личности персонажа, влияет на развитие событий, а иногда превращается в преимущество, без которого сказочная цель вообще не могла бы быть достигнута.
Разумеется, ставить сказочным существам медицинские диагнозы было бы неверно: Колобок — не человек с ампутацией, Иван-дурак — необязательно герой с интеллектуальным нарушением, а Змей Горыныч не изображает реальных сросшихся близнецов. Однако такое прочтение позволяет задать важный вопрос: почему в старых сказках тот, кого окружающие считают странным, слабым или «не таким, как все», так часто оказывается главным героем, незаменимым помощником или обладателем особой силы?
При этом, если перечитать русские сказки глазами современного человека, легко заметить, насколько часто их героями становятся именно те, кто резко отличается от окружающих. Один кажется семье глупым и непрактичным, другой мал ростом и горбат, у третьего необычное количество глаз или голов, а кто-то не может ходить или видеть. Сегодня многие из этих особенностей попытались бы описать медицинскими терминами…
Важно, что если внимательно вчитаться в знакомые с детства сюжеты, становится ясно: любая нестандартность героя — это не дефект, вызывающий жалость, а его главное преимущество, суперсила, которая двигает сюжет и приводит к победе. Взять, к примеру, богатырский эпос и самого известного «русского супергероя» — Илью Муромца. Тридцать три года он «сидел на печи», не имея возможности ходить. Современным языком — это человек с тяжёлым нарушением опорно-двигательного аппарата, проведший полжизни в изоляции. Но сказка не фокусируется на его страданиях, она говорит о колоссальном скрытом потенциале, который копится в человеке и ждёт своего часа.
А знаменитый Конёк-Горбунок? С точки зрения привычных стандартов красоты — это существо с тяжелейшей деформацией позвоночника и аномальным ростом. Окружающие могут восхищаться статными золотогривыми конями, но именно Горбунок, со своей анатомической «неправильностью», способен летать, переносить немыслимые нагрузки и спасать друга из любых бед.
Физические особенности сказочных героев диктуют уникальный способ взаимодействия с миром: тот же Колобок, метафоричный персонаж, не имеющий ни рук, ни ног, компенсирует это феноменальной скоростью, ловкостью и талантом к коммуникации, а миниатюрный рост Крошечки-Хаврошечки или Мальчика-с-пальчик позволяет им проникать туда, куда закрыт путь большим и сильным.
Даже пугающие мифические существа несут в себе эту печать инаковости. Тут, например, и Змей Горыныч с его тремя головами, и обладательница костяной ноги (протеза?) Баба-яга… Более того, яга почти всегда описывается как незрячая или слабовидящая (она не видит Ивана, а «чует русский дух»), что не мешает ей быть самой влиятельной хозяйкой леса, компенсирующей потерю зрения острейшим обонянием и интуицией. При этом в фольклоре физическая травма часто символизирует принадлежность к двум мирам одновременно, наделяя персонажа недоступной обывателям мудростью.
И тут важно подчеркнуть, что сказка почти никогда не заводит на персонажа символическую «медицинскую карту», а сразу задаёт более важный для нее вопрос — что этот необычный герой будет делать и какую роль сыграет в судьбе других? Таким образом «особенный» герой не становится в сказке инвалидом.
Кандидат филологических наук Варвара Добровольская в статье о мнимой и реальной инвалидности в русской волшебной сказке отмечает двойственность народных представлений. Телесное отличие могло восприниматься как знак избранности и особых способностей, но могло связываться и с наказанием, угрозой или нарушением привычного порядка. Волшебная сказка при этом обращалась с болезнью и «инвалидностью» свободнее других фольклорных жанров: герой мог скрываться за мнимым недугом, утратить зрение или способность двигаться из-за действий противника, а затем чудесным образом восстановить их. Поэтому старые сказки — это не манифест инклюзии, а скорее сборник стереотипов своей эпохи.
Мы уже вспоминали про Ивана-дурака. Его имя действительно звучит для современного читателя почти как насмешливый диагноз, однако исследователи предостерегают от такого прочтения. Это, как правило, не человек с интеллектуальным нарушением, а неопытный, наивный, непрактичный или просто не желающий жить по правилам старших братьев герой. Окружающие считают его никчёмным, потому что он не умеет извлекать выгоду, делится последним, разговаривает с животными и доверяет незнакомцам. Но именно эти «неправильные» качества позволяют ему получить помощь, пройти испытания и добиться того, чего не смогли добиться рассудительные братья. За внешней простотой Ивана, за его дурачливостью скрывается особая логика сказочного победителя.
С точки зрения темы инвалидности здесь важно не пытаться поставить Ивану современный диагноз, обнаружив у персонажа те или иные когнитивные отклонения, а увидеть механизм навешивания ярлыка. Семья и социум заранее определили, кто «умный», а кто «дурак», кому можно доверить важное дело, а от кого не стоит ничего ожидать. Сказка разрушает этот порядок: отвергнутый младший сын, которого считают дураком, оказывается самостоятельнее, нравственно точнее и успешнее тех, кого общество считало нормой. Она словно предупреждает, что оценка способностей человека по репутации, социальному шаблону, необычному поведению или замедленной реакции может оказаться ошибочной.
Ещё один необычный персонаж появляется в пушкинской авторской сказочной поэме «Руслан и Людмила» — огромная живая Голова, которая когда-то принадлежала великану, брату Черномора. Лишённая тела и вынужденная сторожить волшебный меч, она, тем не менее, сохраняет сознание, память, речь и способность влиять на происходящее. После встречи с Русланом Голова рассказывает ему историю своего предательства, открывает тайну силы Черномора и помогает получить оружие, необходимое для победы. Этот образ можно прочитать как один из самых радикальных примеров сказочной телесной инаковости: персонаж существует в совершенно невозможном физическом состоянии, однако остаётся не беспомощной декорацией, а хранителем знания и важнейшим участником сюжета.
Ну а о том, почему русская волшебная сказка часто наделяет своих героев необычными физическими свойствами, мы поговорим во второй части нашего материала.
Специально для Агентства Особых Новостей (on24.media)
Иллюстрации автора
