8 сентября − особенный день в истории Петербурга: в 1941 году, через несколько месяцев Великой Отечественной войны, именно в этот день началась одна из самых тяжёлых и героических страниц его жизни, когда немецко-фашистские войска окружили и заблокировали город. В осаждённом Ленинграде оставалось много людей, сильных духом и готовых дождаться Победы. Одним из них был митрополит Ленинградский Алексий Симанский − будущий Патриарх Московский и всея Руси Алексий I (с 1945 года). Всё блокадное время он провёл в Ленинграде, разделяя судьбу города и его жителей. 8 сентября в Санкт-Петербургской библиотеке для слепых и слабовидящих состоялась лекция «Город верит. Блокадный Владыка – молитвенный подвиг во славу Господа, во спасение Твердыни на Неве, на благо России», посвящённая митрополиту Ленинградскому Алексию Симанскому. Основой лекции стала книга «Город верит», написанная петербургским историком и писателем Владимиром Дервеневым.
Митрополит Ленинградский Алексий (в миру − Сергей Симанский) родом из дворянской семьи. О духовном служении он мечтал ещё с детства, но его отец видел своего сына в будущем юристом или дипломатом, поэтому Сергей Симанский поступил на юридический факультет Московского государственного университета. Самые яркие юношеские впечатления молодого Сергея − это паломнические поездки в Троице-Сергиеву лавру и вечера в доме Симанских, где обсуждались литературные и театральные новости Москвы и общественная жизнь столицы.
В 1900 году Сергей Симанский осуществил свою детскую мечту, поступив в Московскую духовную академию, а спустя два года он принял монашеский постриг в Гефсиманском скиту Троице-Сергиевой лавры с именем Алексий − в честь святителя Алексия, митрополита Московского.
Митрополитом Ленинградским Алексий Симанский становится в 1933 году. Когда началась блокада, он остался в городе, стремясь личным примером поддерживать свою паству. Митрополит Алексий старался, чтобы в тех храмах, которые были открыты в осаждённом городе, не прерывались богослужения, регулярно наставлял священников.
С открытием Дороги жизни по льду Ладожского озера в ноябре 1941 года связан один малоизвестный факт. На берегах Ладоги издревле стояли два монастыря − Валаамский Спасо-Преображенский монастырь и Коневский Рождество-Богородичный монастырь. Их монахи столетиями вели наблюдения за Ладогой и записывали, как озеро ведёт себя в зимнее время: когда здесь появляется устойчивый ледовый покров и на каких участках он более прочен, а на каких, наоборот, слишком тонкий. Эти записи помогали безопасно организовывать снабжение монастырей и доставку паломников в зимнее время на острова. Когда Ленинград окружили фашисты, митрополит Алексий передал эти монастырские документы, хранившиеся в архивах, Андрею Жданову, а уже Жданов вручил записи Василию Монахову − военному инженеру и организатору ледовой трассы Дороги жизни. Эти вековые наблюдения очень пригодились при планировании Дороги жизни.
Во время блокады митрополит Алексий жил в маленькой квартирке на хорах Николо-Богоявленского морского собора, который стал резиденцией митрополита Ленинградского после закрытия Воскресенского Новодевичьего монастыря. Он принимал всех, кто к нему приходил, поддерживал и ободрял, многим помогал материально из личных средств. Часто сам отпевал прихожан, умерших от истощения, проводя такие отпевания особенно торжественно.
Литургию в Николо-Богоявленском морском соборе митрополит Алексий нередко служил один, без дьякона, сам читал помянник, ежедневно совершал молебен Николаю Чудотворцу и устраивал крёстные ходы вокруг собора после вечерней службы, не прерывая их даже во время вражеских налётов.
Читая проповеди и послания для ленинградцев, митрополит Алексий старался передать в своих словах надежду и мужество. В Вербное воскресенье 1942 года в храмах Ленинграда прозвучало его архипастырское послание с призывом верующим самоотверженно помогать воинам, работая в тылу. Владыка подчёркивал, что победа достигается не только силой оружия, но и силой всеобщего подъёма, веры и упования на Бога, а наше воинство отличает дух единства, который связывает весь русский народ в одно целое.
Сохранились воспоминания ленинградского благочинного протоиерея Николая Ломакина, который в течение всей блокады постоянно виделся с митрополитом Алексием. Отец Николай писал, что митрополит Алексий без страха, часто пешком ходил по ленинградским храмам, совершал в них богослужения, беседовал со священниками и мирянами, стараясь вселить в людей христианскую радость, стойкость духа, молитвенно поддержать. Даже будучи больным, он принимал всех приходящих к нему в любое время дня и всегда оставался приветливым и спокойным, был готов найти для каждого человека такое слово, которое бы удержало от отчаяния. Не было человека, который бы ушёл от митрополита Алексия печальным − он умел поднять дух и укрепить сердце.
В 1943 году особенно часто обстреливался Николо-Богоявленский морской собор, где жил и служил митрополит Алексий. Однажды в собор попало три снаряда, осколки от которых врезались в стену у кабинета митрополита. Владыка показал осколки только причту храма в алтаре, но не стал рассказывать об этом своим прихожанам − он верил, что скоро всё это закончится.
Выступая в том же году на Архиерейском соборе Русской православной церкви в Москве, митрополит Алексий говорил: «Мы можем отмечать повсюду, а живущие в местах, близких к военным действиям, как, например, в Ленинграде, в особенности, − как усилилась молитва, как умножились жертвы народа через храмы Божии, как возвысился этот подвиг молитвенный и жертвенный. Тени смерти носятся в воздухе в этом героическом городе-фронте, вести о жертвах войны приходят ежедневно. Самые жертвы этой войны часто, постоянно у нас перед глазами».
Среди воспоминаний о митрополите Алексии остались записи, сделанные протоиереем Борисом Пономарёвым, призванным на второй день войны и сражавшемся на Ленинградском фронте. В своих воспоминаниях самой страшной картиной он называл увиденное возле входа на одно из ленинградских кладбищ: там стояла девочка, наклонившаяся и стоявшая на одном колене. Она была занесена снегом, а сзади неё, на санках, лежала умершая женщина − вероятно, её мать. Девочка не успела похоронить её − замерзла сама. В 1942 году после ранения Борис Пономарёв оказался в госпитале в осаждённом городе, где встретился с митрополитом Алексием во время чтения часов в Николо-Богоявленском храме, среди истощённых от голода людей. Владыка благословил фронтовика и дал ему служебную просфору − размером с пуговицу. Когда блокада с Ленинграда была снята, Борис Пономарёв во время увольнительных, по будням, читал в Никольском соборе часы. Он вспоминал, как верующие приносили в первый день Пасхи для освящения маленькие кусочки хлеба − блокадные куличи. После демобилизации, в 1946 году, Борис Пономарёв поступил в Московскую духовную семинарию, а позже был настоятелем нескольких подмосковных храмов.
Когда Ленинград возрождался после войны, традиция духовного образования была восстановлена и здесь: уже в ноябре 1945 года, когда блокадный Владыка был избран Патриархом Московским и всея Руси, в Ленинграде открыли богословско-пастырские курсы, а в октябре 1946 года возобновила работу Ленинградская Духовная Академия, где среди принятых на первый курс студентов около половины составляли ветераны войны − солдаты и офицеры.
Юлия Ильина, специально для Агентства Особых Новостей (on24.media)
Фото с сайтов: Правмир, Православная энциклопедия, Рыбинская епархия, а также с сайта Архивов Санкт-Петербурга
